Трагедия контрразведки

, "Лубянка, 2. Из истории отечественной контрразведки"

Состояние государства и общества безусловно оказывает влияние на деятельность всех его институтов, в том числе и на эффективность работы спецслужб. Советская контрразведка, менее чем за десятилетие добившаяся больших успехов, на рубеже 20—30-х годов переживала не самые лучшие времена. При сворачивании нэпа и переходе страны к форсированной индустриализации и коллективизации основные силы и средства ОПТУ все чаще стали привлекаться для решения внутренних задач, не свойственных разведке и контрразведке.

Руководители государства активно использовали ОГПУ в качестве эффективного инструмента, обеспечивающего процесс насильственной трансформации общества. Происходило ужесточение карательной политики и, как следствие, расширение внесудебных полномочий органов безопасности. Участие в кампаниях по "ликвидации кулачества", массовых операциях по так называемым "бывшим людям" и другим социальным группам отвлекало чекистов от решения их основных задач — борьбы с иностранным шпионажем и зашиты экономики страны.

Между тем внешнеполитическая обстановка оставалась для СССР сложной и не сулила спокойствия. К началу 30-х годов продолжала существовать угроза вооруженного конфликта с использованием возможностей военной эмиграции; в Германии становился реальностью приход к власти фашистов.

В этой ситуации руководство ОГПУ стало постепенно сокращать масштабы ведения оперативных игр, полагая, что положенная в их основу мистификация деятельности так называемых "легендированных организаций" могла бы убедить спецслужбы и правящие круги иностранных государств в действительном существовании на территории СССР разветвленного антисоветского подполья.

Разработчики операций учитывали в свою очередь, что созданный ими образ Советского Союза как "колосса на глиняных ногах" сможет подтолкнуть наиболее экстремистские антибольшевистские силы за рубежом к активизации подрывной работы на советской территории, вплоть до прямой вооруженной агрессии против СССР. Тем более что выступления крестьянства против насильственной коллективизации, широко разрекламированные судебные процессы по делам "вредительских" организаций и групп и так создали за границей преувеличенное представление о "шаткости", неустойчивости большевистского режима.

Наряду с этим внутри аппарата ОГПУ происходил сложный и противоречивый процесс вымывания опытных кадров чекистов, в первую очередь тех, кто по своим социально-психологическим и нравственным качествам не вписывался в новые реалии. Один из

примеров принципиальной позиции, занятой отдельными сотрудниками ОГПУ в вопросе о неправомерном использовании незаконных методов ведения следствия, фальсификации уголовных дел, относится к лету 1931 года. Именно тогда на > крайне стараниями местных руководителей ГНУ активно разворачивалась операция "Весна". При явной ног1держке заместителя председатели ОГПУ Генриха Ягоды это дело было раздуто до огромных масштабов. И числе многих незаслуженно арестованных оказались известные деятели Красной Армии, бывшие генералы старой русской армии АЛ. Верховский, А.А. Свечин, А.Е. Снесарев, Н.Е. Какурин и другие.

Против позиции Г.Г. Ягоды и организаторов дела "Весна" по разным причинам выступили руководители центрального аппарата ОГПУ: заместитель председателя С.А. Мессинг, начальник Административно-организационного управления И.А. Воронцов, начальник Секретно-оперативного управления Е.Г. Евдокимов, начальник Особого отдела Я. К. Ольский, сменивший в 1980 году А.Х. Артузова на посту главы контрразведки страны.

В основе конфликта с Ягодой лежали разные подходы к оперативной и следственной практике в органах ОГПУ. Повышение эффективности мер по выявлению и предупреждению преступлений группа "оппозиционеров" отождествляла с необходимостью

усиления прежде всего кропотливой оперативной работы, выступая против выпячивания порочного принципа "арестуем, а потом разберемся".

Среди противников Ягоды наиболее твердую позицию занимал Ян Калистович Ольский. Он и раньше ратовал за укрепление законности в деятельности ОГПУ, был принципиальным противником фальсификации и фабрикации дел.

Но силы сторон оказались неравными. На совещании в ЦК партии И.В. Сталин однозначно поддержал Г.Г. Ягоду, уже завоевавшего благосклонность вождя за успешно

проведенные процессы по так называемому "Шахтинскому делу" и "Промпартии". По предложению Сталина в августе 1931 года было принято жесткое решение: разогнать группу "гнилых либералов" в руководстве "меча и щита революции", не останавливаясь перед увольнением тех, чья работа вела якобы к "расшатыванию железной чекистской дисциплины и ослаблению бдительности органов ОП1У".

Так, Я.К. Ольский из главного контрразведчика страны превратился в руководителя системы общепита столицы. Тогда он еще не мог знать, что через пять лет все участники антиягодинской группы 1931 года будут ошельмованы и с ложным клеймом "врагов народа" репрессированы.

Одержав верх в борьбе с внутренней "оппозицией", Генрих Ягода стал полновластным хозяином на Лубянке (с конца 20-х годов В.Р. Менжинский фактически устранился от дел вследствие прогрессировавшей болезни сердца) и уже самостоятельно расставлял "своих" людей на ключевые посты в аппарате. Несогласные с его

политикой удалялись из органов либо под благовидным предлогом переводились на периферию. Так, многие опытные оперативные сотрудники, работавшие в КРО в двадцатые годы, оказались вне ОГПУ. На их место приходили другие люди — не имевшие достаточного жизненного опыта, навыков оперативной и следственной работы, но зато четко усвоившие, как надо действовать, чтобы продвигаться по служебной лестнице. Основные ориентиры определялись партийными лидерами. В 1932 году, например, руководитель ленинградских большевиков С.М. Киров на юбилейном собрании сотрудников областного ГПУ давал следующие наставления: "Надо прямо сказать, что ЧК— ГПУ — это орган, призванный карать, а если попросту изобразить это дело, не только карать, а карать по-настоящему, чтобы на том свете был заметен прирост населения благодаря деятельности нашего ГПУ".

Между тем международная обстановка значительно обострилась. После прихода в 1933 году к власти в Германии фашистов сложился военно-политический блок, известный как "ось Берлин — Рим — Токио". Над человечеством нависала угроза мировой войны. О захватнических устремлениях гитлеровцев на Восток, о завоевании "жизненного пространства" на просторах России, Украины и Белоруссии прямо говорилось в библии нацистов — книге Адольфа Гитлера "Mein Kampf". Подготовка Германии и Японии к войне с СССР стала реальностью, вызвав активизацию их разведывательных служб на советском направлении.

Внешнее давление блокировало тенденцию к некоторому смягчению карательной политики советского государства, наметившуюся в это время. Так, весной 1933 года массовые репрессии, сопровождавшие сплошную коллективизацию, от имени ЦК ВКИ(б) и СНК СССР были объявлены "отступлением от правильной судебной политики". Нарком юстиции Н.В. Крыленко в своем циркуляре прокурорским работникам обратился с требованием "бороться против ненужного массового привлечения и огульного применения репрессий".

В условиях обострения международной обстановки руководство СССР приняло решение о концентрации усилий органов внутренних дел и госбезопасности. Постановлением ЦИК СССР от 10 июля 1934 года ОГПУ было упразднено и в новом качестве, как Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), вошло в состав союзно-республиканского Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) СССР. Помимо вопросов обеспечения госбезопасности, борьбы с уголовным элементом и преступностью новому наркомату вменялось в обязанность заниматься проблемами мест заключения, ликвидацией пожаров, большими стройками, органами ЗАГСа, архивным делом страны и другими, не свойственными спецслужбе задачами.

Совершенное 1 декабря 1934 года в Смольном убийство С.М. Кирова положило начало новому мрачному этапу в истории органов безопасности. Партийными решениями, чрезвычайными законами, устными указаниями И.В. Сталина и его ближайшего окружения был дан старт "массовым оперативным ударам" но потенциально опасным для режима (но представлениям его лидеров) слоям общества. В стране стала нагнетаться шпиономания и развернулась "охота на ведьм"*.

От органов госбезопасности требовалось одно — слепое и механическое исполнение приказов. Но прежде чем запустить в действие "обнаженный меч пролетариата", по определению И.В. Сталина, необходимо было провести внутреннюю чистку спецслужб. В сентябре 1936 года, сразу после завершения в Колонном зале Дома Союзов в Москве первого открытого процесса над старыми членами партии, Сталин высказал недовольство работой органов НКВД. В своей телеграмме в Политбюро ЦК ВКН(б) он заявил: "Наркомвнудел на четыре года задержался с разоблачением врагов народа. Предлагаю назначить на пост наркома секретаря ЦК Н.И. Ежова".

Послушный исполнитель указаний вождя, Ежов прежде всего "разобрался" с собственным ведомством. Так, за первые три месяца его пребывания в кресле наркома только из системы ГУГБ НКВД "за принадлежность и связи с контрреволюционерами, троцкистами, правыми, националистами, за предательство и шпионаж" были изгнаны 1361 сотрудник, из которых 884 арестованы.

На печально известном февральско-мартовском 1937 года пленуме ЦК ВКП(б) Н.И. Ежов вновь повторил тезис о необходимости "ажурной работы розыска". В то же время на пленуме прозвучала мысль об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма и тем самым была подведена теоретическая база под политику произвола и беззакония.

С наступлением ежовской эпохи "массовых ударов" остававшиеся еще в органах чекисты школы Дзержинского окончательно оказались не у дел. Были арестованы и погибли почетные работники ВЧК—ОГПУ, активные участники классических контрразведывательных операций: комиссар госбезопасности 3-го ранга, начальник Управления НКВД Иваново-Промышленной области Владимир Андреевич Стырне, начальник Управления НКВД Саратовской области Роман Александрович Пилляр, герой гражданской войны в Испании, майор госбезопасности Григорий Сергеевич Сыроежкин, бывший начальник разведотдела Управления НКВД по Ленинградской области Андрей Павлович Федоров, заместитель начальника Управления НКВД Саратовской области Игнатий Игнатьевич Сосновский (Добржинский), ответственные сотрудники центрального аппарата контрразведки Сергей Васильевич Нузицкий, Ян Калистович Ольский, Станислав Адамович Мессинг, Иван Александрович Воронцов и многие другие.

В мае 1937 года в своем рабочем кабинете № 201 на нервом этаже дома № 2 на Лубянке был арестован корпусной комиссар А.Х. Артузов, вновь переведенный в начале года в НКВД из военной разведки РККА на скромную должность научного сотрудника 8-го (учетно-архивного) отдела ГУГБ. Ему так и не удалось завершить свою работу по истории отечественной контрразведки. В следственном деле первого начальника КРО хранится записка Артура Христиановича, написанная кровью: "Я не шпион...". Но его аргументы следователю оказались не нужны... Артузов погиб, ошельмованный и оболганный, как "агент четырех иностранных разведок". Однако сам следователь, избивавший на допросах легендарного советского чекиста, как и многие его коллега, не надолго пережил свою жертву и был вскоре расстрелян.

Длительное пребывание в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД уже само по себе давало повод для репрессий. Рассуждали, что долго работавший сотрудник "много знает" и поэтому становится нежелательным свидетелем злоупотреблений и беззаконий. Кроме того, когда подходил очередной этан "чистки" внутри ведомства, необходимо было найти конкретных виновников совершенных органами "ошибок" и "извращений" политики партии. Теперь уже те, кто ретиво выполнял установки по разоблачению "врагов народа", сами привлекались к уголовной ответственности за допущенные ими нарушения законности. Например, в одном из обвинительных заключений но делу указывалось, что сотрудник нарушал законы якобы "с целью компрометации линии партии путем расправы с невинными людьми, выполняя задания иностранных спецслужб и контрреволюционных организаций". Многие оперативные работники осуждались с формулировкой о причастности к "заговору в органах НКВД", которого никогда не существовало.

Только за период 1937 1938 годов в КРО центра было арестовано 20 сотрудников ранга начальников отдела и отделений, 26 их заместителей и помощников, т.е. практически трижды произошло обновление руководящего состава. Во всех подразделениях отдела в центре и на местах новые сотрудники составляли не менее 60% всего личного состава. Была нарушена преемственность поколений, а главное, ушли носители высокого чекистского мастерства.

Нарком Ежов, впоследствии также привлеченный к суду, об обстановке внутри своего ведомства в те времена говорил: "Я почистил 14 тысяч чекистов. Но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил. У меня было такое положение. Я давал задание тому или иному начальнику отдела произвести допрос арестованного и в то же время сам думал: "Ты сегодня допрашивай его, а завтра я сам арестую тебя". Кругом меня были враги народа, мои личные враги..."

Вопреки политической и оперативной обстановке острие органов НКВД стало все больше направляться на борьбу с так называемыми "врагами народа". Страну захлестнула волна массовых репрессий, которые прикрывались рассуждениями об особых условиях работы чекистского аппарата. Выполняя "лимиты" по арестам, активно действовали внесудебные органы в лице Особого совещания при наркоме внутренних дел и судебных "троек", которые рассматривали дела в упрощенном порядке, без соблюдения правовых норм. При этом ответственность за необоснованные массовые репрессии граждан перекладывалась на чекистов и представлялась как результат деятельности "врагов народа", пробравшихся в НКВД.

Сложившаяся обстановка отрицательно влияла на продолжавших работать в органах безопасности сотрудников. Они были явно дезориентированы руководящими указаниями сверху, в том числе и своих непосредственных начальников. В результате в ведомстве создалась атмосфера подозрительности и недоверия, оказалась скована творческая инициатива при проведении оперативных мероприятии. Резко пресекались попытки отдельных работников глубже разобраться в оперативных данных или в материалах порученных им следственных дел, собрать требуемые законом доказательства. Их обвиняли в потворстве врагу со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Пришедшие по очередным партийно-комсомольским наборам молодые сотрудники большей частью не имели опыта оперативно-розыскной деятельности, необходимой чекистской подготовки, вследствие чего они опускали серьезные ошибки. Положение усугублялось стремлением руководства НКВД сделать некоторых новых сотрудников слепыми исполнителями своей преступной воли. Все это сказывалось на уровне боеспособности чекистского аппарата и моральном состоянии о кадров, серьезно ослабляло отечественную разведку и контрразведку.

Массовые репрессии, достигшие своего пика в 1937—38 годах, не могли не сказаться и на внутриполитическом положении в СССР. Продолжение кровавой чистки, как считалось, потенциальных противников большевиков вместо укрепления, наоборот, грозило ослабить режим, советскому руководству приходилось учитывать и негативные последствия репрессий, которые сказывались на международном положении СССР и его взаимоотношениях с другими странами.

С учетом всего этого начинается постепенное свертывание жесткой репрессивной политики, хотя основным фактором, повлиявшим на этот процесс, стал полный провал  попыток с ее помощью решать народнохозяйственные задачи. Уже в январе 1938 года на пленуме ЦК ВКП(б) прозвучало осуждение практики огульного исключения из партии ее членов. Во исполнение решения политбюро ЦК ВКП(б) от 8 октября того же года П.И. Ежов со своим аппаратом приступает к проработке проекта правительственного постановления с осуждением несущегося вала репрессий. Варианты такого документа сохранились в Центральном архиве ФСБ России.

Наконец, 17 ноября 1938 года И.В. Сталин и В.М. Молотов подписывают Постановление ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров СССР "Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия". В нем в целом осуждались массовые аресты и запущенность в ведении оперативно-розыскной деятельности. При этом главная вина возлагалась на органы НКВД и Прокуратуру СССР. Чекистов даже упрекали в потере вкуса к кропотливой оперативной работе. Таким образом, этим документом вся вина с организаторов массовых репрессий перекладывалась на плечи их исполнителей. Но все же объективно постановление имело огромное положительное значение. Ведь оно официально осуждало многочисленные нарушения и злоупотребления в ходе карательных мер, а также ликвидировало "тройки", созданные на основе особых приказов НКВД, завизированных ранее И.В. Сталиным и другими членами Политбюро ЦК ВКП(б). А в декабре 1938 года Н.И. Ежова на посту наркома внутренних дел сменяет его заместитель — начальник ГУГБ НКВД СССР Л.Н. Берия.

На XVIII съезде партии в марте 1939 года массовые репрессии и разного рода "чистки" были подвергнуты критике уже публично, в частности в докладе Л.А. Жданова. В его речи, изобилующей различными фактами, приводился и такой "курьезный" случай: один из разоблачителей "врагов народа" по причине усталости от борьбы с ними обратился с заявлением в партийные органы с просьбой о выделении ему путевки в санаторий для отдыха.

В решениях съезда был записан очень важный для органов безопасности тезис о том, что основные усилия "социалистической разведки", как тогда их называли, должны быть направлены не внутрь страны, а на борьбу с иностранными спецслужбами.

Однако следует отметить, что в дальнейшем массовые репрессии все же имели место. Они проводились в отношении военнопленных и интернированных польских граждан и некоторых социальных слоев населения областей Западной Украины и Западной Белоруссии, Прибалтики и Молдавии, недавно вошедших в состав СССР.

 * Узкая группа членов Политбюро, возглавляемая И.В. Сталиным, приняла решение о "чистке" страны как форме подготовки СССР к ожидаемой войне.

Данный материал перепечатывается из имеющегося экземпляра книги "Лубянка, 2. Из истории отечественной контрразведки. - М.: Издательство объединения "Мосгорархив", АО "Московские учебники и Картолитография", 1999, ISBN-7228-0066-X. В случае возникновения претензий по поводу авторского права, обращайтесь в интернет-проект "Досье.ру - Голос спецслужб" для обсуждения возможной компенсации.