Леонид Колосов: «Я был собкором КГБ в Италии»

Беседовала Лада Акимова, "Караван истории"

В марте 1943 года к нашей подвыпившей компании привязалась замызганная бабка в разноцветных лохмотьях и предложила погадать. Отвалив цыганке пухлую пачку потрёпанных рублей, дружки сунули под её горбатый нос мою мозолистую ладонь.

Старуха, внимательно изучив ее, почмокала губами…

«Прошлое твое,  касатик, вижу не бедным, не  богатым. Ты у родителей единственный любимый сын. Мать тяжко болела, отец очень заботился о ней и никогда не изменял супружескому долгу. Из вас троих Господь призовет ее к себе первой. Ты обязательно вернешься в место, где родился, и поступишь в благородное учебное заведение. Там встретишь друга, с которым жизнь столкнет тебя на опасной работе. Для него она окончится печально... А тебе годков отведено, сынок, судьбой немало. До семидесяти точно доживешь, а там что Господь даст. Тот долгожитель, чья душа переселилась в тебя, дожил до семидесяти. А был он мореходом и жил в одной заморской стране, где когда-нибудь доведется побывать и тебе. Две законные жены обретешь, и родят они тебе троих дочерей, несмотря на то что по бабам бегать будешь как мартов-

ский кот. Скрасят дочери старость твою, не бросят, не забудут. Жизнь проживешь интересную, но беспокойную и опасную. Близко около смерти-матушки ходить будешь. Но все обойдется. А доживать свои годы тебе доведется в окружении любящих людей, не в нищете, но в болезнях. .. А теперь иди с Богом, касатик, и спасибо, что не обидел старуху щедростью своей...

— Спасибо и тебе, бабуся, — сказал я, еле сдерживая смех (ну кто в 16 лет верит предсказаниям?), — а не знаешь ли, чего мне в жизни стоит больше всего бояться?

— Бояться? Да ничего не бойся. Только в карты не играй. А то не только без денег, но и без порток останешься...

Это было в Актюбинске, где я оказался в эвакуации с отцом, матерью и Московским рентгеновским заводом. Отец продолжал вести финансовые дела предприятия, мать работала табельщицей, а я, шестнадцатилетний шалопай, вкалывал фрезеровщиком аж пятого разряда! В ночную смену в цеху довольно часто вырубали электроэнергию, и бывшие зеки, собравшись вокруг меня, с увлечением слушали истории о похождениях сыщика Ната Пинкертона (книжки валялись в бабкином сундуке, и знал я их наизусть). В свою очередь я тоже кое-что почерпнул от уголовников: их полезные житейские премудрости мне очень пригодились в дальнейшем. Я научился при помощи незатейливой железяки открывать довольно сложные замки, не раздумывая бить первым, не предавать друзей, даже если они оказывались не очень хорошими людьми, обязательно отдавать долги, особенно карточные, и самое главное — отличать порядочного человека от фраера...

О встрече с гадалкой и ее предупреждении я, естественно, скоро забыл. К тому же в карточных играх, особенно в «двадцать одно», мне почему-то всегда везло, причем без всякого шулерства. И вот однажды со мной сел играть бывший политзек Кузьма Иванович. Сначала я проиграл ему все деньги, потом гордость свою — карманные часы с цепочкой, затем зарплату за месяц вперед... «Вот что, малый, — сказал после моего тотального поражения Кузьма Иванович, — дам я тебе возможность отыграться. Ставь на кон свои портки (а я их купил на базаре за бешеные деньги) против всего твоего проигрыша. Возьмешь банк — все верну. Продуешь — пойдешь домой с голой задницей. Идет?» Я открыл двадцать очков. Тем дождливым осенним вечером побрел-таки я домой без штанов... Позже выяснилось, что Кузьма Иванович был непревзойденным шулером.

Мать долго била меня палкой. Я не сопротивлялся, потому что чувствовал свою вину. И с тех пор ни разу в жизни не взял в руки карты. Кстати, тогда припомнилось шутливое предостережение старой гадалки. Правда, по легкомыслию я решил, что это всего лишь случайное совпадение. А сейчас поражаюсь, сколь точным оказалось ее пророчество...

В августе сорок шестого райком комсомола направил меня, «передовика производства», на учебу в Московский институт внешней торговли — вот вам и «благородное заведение», которое нагадала мне цыганка. Все вступительные экзамены я сдал на «пятерки», лишь с немецким языком вышла загвоздка. Ну плохо знал я немецкий! Преподавательница

долго билась со мной, тщетно пытаясь хоть что-то выудить из моей бедной головушки. «Скажите хоть, как по-немецки «кошка»?» — Во взгляде ее сквозило полное отчаяние. «Ди киса», — не раздумывая выпалил я и стал студентом валютно-финансового факультета... На юридическом учился Конон Молодый, ставший прототипом героя Донатаса Баниониса в фильме «Мертвый сезон».

— Думаю, не я одна люблю фильмы про разведчиков. «Вариант «Омега», «Мертвый сезон» ну и, конечно, «Семнадцать мгновений весны». Особое умиление вызывает сцена, когда к Штирлицу на свидание в кафе приводят жену.

— Туфта, хотя и красивая. Умный разведчик не станет так рисковать. Ни собой, ни женой. Да и начальство не пойдет на подобный шаг. «Мертвый сезон», кстати, тоже абсолютная липа. Правда там лишь то, что герой изобрел игральные автоматы.

— А как же эпизод обмена нашего нелегала на иностранного шпиона?

- Конона Молодого действительно, после того как он три года отсидел в тюрьме, обменяли на Гревилла Винна - агента британской секретной службы, обвиненного в шпионаже. Но обмен проходил без объятий, слез и поцелуев. Как мне рассказывал сам Молодый, его просто взяли под конвой, и все.

Мы дружили. После окончания института меня распределили в валютное управление, а Конона - в Китай, на таможню. Так, во всяком случае, он мне тогда сообщил. "Ты, - говорит, - меня не разыскивай, сам напишу".

На самом деле уже на втором курсе Конона готовили к нелегальной работе, изъяли на целый год и отправили в закрытую школу КГБ, где он общался только с англичанами. Потом ему сделали документы, придумали легенду, и в Лондоне "канадский бизнесмен" Гордон Лонсдейл помогал Советскому Союзу экономить миллиарды долларов на секретных разработках ракет "земля-воздух". Провал был чудовищный, ему грозило двадцать пять лет тюрьмы. Представляете: у него явки, он знает других нелегалов, он все знает - и сидит в тюрьме! Любая разведка в та-

ких случаях пытается агента либо убрать, либо вытащить оттуда.

Молодый говорил, что наша разведка подкупила тюремщика. Тот подсунул ему отравленный завтрак, но Конона что-то смутило, он не притронулся к еде и... остался жив.

- Насколько мне известно, Конон Молодый все равно как-то странно умер.

- Просто ему вовремя не оказали помощь и тем самым помогли умереть.

Работа разведчика сродни актерской. Разница лишь в том, что у актера каждый день после спектакля закрывается занавес и ему дарят цветы, а у разведчика занавес закрывается только дважды: первый - в случае провала, второй - в случае смерти. А цветы вообще один раз в жизни бывают - на кладбище.

Наставник в разведшколе научил меня четырем заповедям разведчика, которые я запомнил на всю жизнь.

Первая - не люби жену брата и сотрудницу аппарата.

Вторая - не лезь в чужие дела: чем меньше знаешь, тем дольше живешь.

Третья - из КГБ уходят только двумя путями: либо в наручниках, либо вперед ногами.

И последняя - когда идешь на опасную операцию, никогда не бери с собой оружия, даже перочинного ножа. Оружие разведчика - его мозги и язык. Если этого нет, не фига идти во внешнюю разведку.

А еще моя бабка вдолбила мне, что нельзя нарушать заповедь "не убий".

Так что нет на мне греха, я никого не убил.

- А должны были?

- Как-то в Италии вызывает меня резидент, показывает фотографию. Я узнаю Олега Лялина, с которым познакомился в Балашихе в 101-й разведшколе (в этой знаменитой школе настоящий граф учил нас обращаться с ножом и вилкой, а главный "медвежатник" Советского Союза, специально выпущенный из тюрьмы, показывал, как взламывать сейфы). Резидент мне говорит, что Лялин в настоящее время находится во Флоренции и подлежит уничтожению. В случае исполнения приговора оперативный сотрудник награждается орденом Красного Знамени. Это было после того, как Олег стал предателем, оставшись на Западе.

- Ладно, - говорю, - поеду. Но, во-первых, удостоверюсь в том, что это действительно он. А во-вторых, попробую с ним поговорить, пообещаю, что ему все простят, если поработает на Родину.

- Хорошо, - одобрил резидент, - только возьми на всякий случай "вальтер" и организуй "крышу".

Я позвонил в редакцию газеты "Известия", под чьей "крышей" работал, и сказал, что еду в Италию, собираюсь писать очерк, пусть готовят место на полосе. Даже название продиктовал: "Весна во Флоренции". Приезжаю во Флоренцию, останавливаюсь в отеле, где поселился Лялин (или человек, похожий на него). Заказываю роскошный номер - мне разрешалось тратить государственные деньги, чтобы не выглядеть прощелыгой. В первое же утро спускаюсь в холл, сижу читаю газету. Вдруг вижу - появляется мужик в шляпе и легком плаще. Вроде бы Лялин, но выше ростом. (Я Лотом понял: он был в ботинках на каблуках, потому и казался выше.) И брови другие, другое выражение лица...

Прошла ночь, утром опять выходит. Опять в плаще, поговорил с портье - и к выходу, я за ним. На улице весенний туман, кроме нас двоих никого. Впереди - мост. Двинулся но одной стороне, затем перешел па противоположную. Иду, смотрю ему в затылок и думаю: что делать? А вдруг это не Лялин? Пока думал, дошли мы до перекрестка - он повернул налево, я - направо.

Приехал к резиденту, говорю: не он это, другой человек. Резидент наорал на меня: "Это он, только сделал пластическую операцию!" "Но я же не знал, - отвечаю, - надо было меня предупредить.

В общем, греха на мне нет. Олег Лялин умер несколько лет назад на своей роскошной вилле от сердечного приступа. Как впоследствии выяснилось, в списках тех, кого он "сдал", моей фамилии не было...

- Разведчики суеверны?

- Мы верим в приметы. Если мне перебежит дорогу кошка, я обязательно возвращаюсь домой. Раньше, если такое случалось, то разворачивал машину и на встречу с агентом не ехал.

- Из-за кошки срывалась важная встреча?

- С агентом обычно назначалось три встречи. Допустим, если сегодняшняя по какой-то причине не состоялась, следующая - через два дня. Если и вторая срывалась, то последняя - через пять дней.

- А если и эта сорвется?

- Через две недели в условном месте ставился крестик: дескать, все нормально, все живы-здоровы, просто встреча не состоялась по каким-то причинам.

- А если крестика в условленном месте не было?

- Последним был звонок по телефону.

- Типа "У вас продается славянский шкаф"?

- Проще. Из такой-то фирмы готовы привезти ваш заказ.

- А во что еще, кроме кошек, верите?

- В сны. Есть такое понятие - вещий сон. Испытал это на собственной шкуре. И еще, я всегда выполнял одно условие: собираясь на опасное задание, обязательно клал в ботинок жестяной жетончик с личным номером. Если башку отрежут, то по номеру опознают.

- "Гуманная" профессия, ничего не скажешь...

- Волков бояться - в лес не ходить...

- А как вы под "крышей" "Известий" оказались?

- Так начальство решило. Меня просто вызвали и сказали: "А что, если вам поехать в Италию корреспондентом "Известий"? Ведь журналистская "крыша" - самая надежная из

всех..." Через неделю я сидел в кабинете Алексея Ивановича Аджубея, главного редактора "Известий" и зятя Хрущева.

- Завтра выходите к нам на стажировку, - сообщил Аджубей, - я уже дал соответствующее указание. Стажировка предстоит максимально короткая - в августе вы должны быть в Риме. Вам необходимо заявить о себе как о смелом и скандальном журналисте. Поэтому возьмите интервью у какой-нибудь достаточно яркой и интересной проститутки. Заплатите ей. Расходы возместим. Но только интервью, понимаете? Использовать ее по прямому назначению запрещаю. Иначе положите партбилет. С Богом... И не забудьте перед отъездом как следует напоить весь отдел...

Интервью у проститутки я решил брать на знаменитой "Аллее любви". Звали ее Мариза. Я посадил молоденькую красавицу в только что купленную корпунктовскую "Джульетту" и сразу же заплатил названный "гонорар". Затем, отъехав по ее указанию в укромное место, попросил рассказать о том, как она попала на панель. Мариза очень удивилась, но

поведала трогательную историю своего падения. "Ну вот и все, - сказал я, закрывая блокнот, - куда тебя отвезти?" "Ты что, ошалел? - голос Маризы дрожал от гнева. - А фар аморе?" "Заниматься любовью будем завтра, - успокоил я ее. - Ты профессионалка? И я профессионал. Мне к утру репортаж передать надо. Так что впереди целая ночь работы. Нельзя расслабляться..."

Я отвез Маризу на прежнее место. Она вышла из машины и, скорчив презрительную мину, бросила напоследок: "Ты или дурак, или импотент!"

Репортаж вышел в "Неделе" - воскресном приложении "Известий" - и назывался "Выброшенные на панель". Приехав в отпуск, захожу в кабинет к Аджубею, а он хитро так глядит на меня: "Леня, ты только интервью у проститутки взял?" - "Да". - "Врешь, наверное?" - "Честное слово, не вру..." - "Ну и дурак!"

— Жены разведчиков знают, кем работают их мужья, иди остаются в неведении?

— Обязательно знают. Более того, женами начинают заниматься гораздо раньше, чем их мужьями. Мою первую жену начальство вызвало и провело с ней трехчасовую беседу. О чем именно, Ева мне так и не рассказала, правда, кое-что выудить из неё удалось. Например, ее весьма любопытно инструктировали. «Если вы, придя домой, увидите, что ваш муж лежит в постели с другой женщиной, не устраивайте скандала, никаких драк, тихо уйдите и езжайте в посольство, в резидентуру, мы разберемся. Иногда это может быть нужно для дела. Не поднимайте шума, если вместо трех дней муж отсутствует неделю. Если его нет десять, опять же приходите к нам, разберемся».

Я женился на четвертом курсе. Ева — эстонка. Нашей любви хватило ровно на год, потом отношения перешли просто в дружбу. Мы вместе работали в Италии, Ева мне помогала. У нас две дочери.

Когда я начал пить (после предательства Лялина я надолго стал невыездным и не нашел ничего лучшего, как бороться с тоской и обидой чисто русским способом), Ева сказала: «Понимаю, тебе трудно, но у тебя две дочери. Лучше, если бы ты ушел». И я ушел. По Москве в то время ходил анекдот: «Есть один дурак по имени Леня Колосов, который, уходя от жены, оставил ей все». Я действительно взял только книги.

— И ваша вторая жена знала, что ее муж — разведчик?

— В том-то и дело, что нет. Она была уверена, что вышла замуж за журналиста-международника «Известий». До сих пор говорит: «Я его полюбила за статьи». О том, кто я на самом деле, Наташа узнала только тогда, когда меня хотели похоронить и отправить нелегалом.

— Значит, это не сказки, что живого человека можно объявить умершим или погибшим, устроить ему пышные похороны, а через какое-то время он «всплывает» в другой стране под другой фамилией, а иногда и с другим лицом?

— После предательства Лялина мне поступило подобное предложение. Меня вызвали в кадры. Разговор происходил с глазу на глаз с очень симпатичным человеком в небольшом кабинете в здании «Детского мира». Беседа была недолгой: «Леонид Сергеевич, мы знаем о вашем бедственном положении и очень вам сочувствуем. Но погорели не только вы. У нас есть идея, которая

может показаться странной. Но подумайте... Предлагаем вам поехать на нелегальную работу в одну из латиноамериканских стран под «крышей» итальянского коммерсанта. Язык вы знаете прекрасно, торговлей занимались, ксиву сделаем сверхнадежную. Так что десять-пятнадцать лет работы вам гарантировано. А потом можно и на пенсию, цветы разводить где-нибудь на подмосковной даче...

Я, естественно, спросил, как все это будет выглядеть.

«Очень просто, — ответил симпатичный человек. — Мы подберем похожий труп, изуродованный в автомобильной катастрофе, чтобы ваша бывшая жена, дочери, родственники и друзья не сомневались в вашей смерти. Ну и похороним с почестями. Затем год уединенного пребывания на одной из наших дач, где вы будете общаться только с итальянцами и осваивать некоторые дисциплины для нелегальной работы. А затем в путь-дорогу... Наталья Сергеевна (моя вторая жена) — вполне подходящая кандидатура. Работает в ЦК ВЛКСМ, член партии, в порочащих связях не замечена... Может ехать в качестве законной жены или временной. Будет вашей радисткой.

Я попросил дать мне время, чтобы поговорить с женой и подумать. Наташа долго плакала после разговора: «Никуда не поеду, тем более с «трупом . Я люблю свою землю, своих родителей и тебя, дурака... Не надо мне никаких заграниц, никаких денег. Хочу, чтобы ты был со мной здесь и такой, какой есть. Проживем как-нибудь...»

Через неделю я позвонил по номеру, который дал мне приятный человек, и отказался. Соврал, что Наташа беременна. Правда, потом выяснилось, что я не совсем соврал: через некоторое время у нас родилась дочь Маша.

А несколькими годами раньше в Москве на меня написали некролог. В декабре 1963 года в Риме готовилось покушение на Алексея Аджубея. Дело в том, что в марте того же года главный редактор газеты «Известия» приехал в Рим с женой Радой как бы по приглашению общества «Италия — СССР». На самом деле цель его поездки была иной — выяснить реальные возможности визита Никиты Хрущева в Италию, о котором высокопоставленный тесть давно подумывал.

После коротких церемоний на вокзале Аджубея отвезли в уютную гостиницу неподалеку от советского посольства, где он, холодно попрощавшись с послом, которого почему-то сразу же невзлюбил, попросил «товарищей газетчиков» немного задержаться. (Рада Никитична ушла отдохнуть с дороги.) Раскрыв один из чемоданов, Алексей Иванович достал несколько бутылок «Московской» по 0,75 литра в экспортном исполнении и марочного армянского коньяка, две банки «кремлевской» селедки спецпосола и баночки с

черной икрой. Консервного ножа ни у кого не оказалось, хлеба тоже. Заказывать хлеб Аджубей запретил. Посему открывал селедочные банки я при помощи перочинного ножа. Рюмки и фужеры нашлись в серванте номера, так что никаких проблем не возникло. Мы расстелили на столе многополосный номер свежей коммунистической газеты «Unita», взяли по селедке, наполнили фужеры, и импровизированный пир начался...

Пили за великий Советский Союз, дорогого Никиту Сергеевича, за кузькину мать (любимое выражение Хрущева) и конечно же за талантливого газетчика Алешу Аджубея. Нагрузились основательно. «Дорогие друзья, — сказал наконец главный редактор «Известий», — завтра тяжелый день...

Идите-ка все к... отдыхать. А вы, Леня, останьтесь...»

— Леня, теперь коротко расскажи о политической обстановке и самом Папе Иоанне.

...Я в телеграфном стиле сообщил об Иоанне и политической обстановке в Италии... Потом мы вышли из гостиницы на вечернюю прогулку: предстоял секретный разговор. Дело в том, что примерно за неделю до приезда зятя Хрущева советское посольство и римская резидентура КГБ получили указания выяснить возможности аудиенции Аджубея у Папы Римского. Резидент поручил заняться этим делом мне. Я в свою очередь задействовал двух своих агентов. Первый — видный итальянский политический деятель — был тесно связан с ватиканскими кругами, другой активно сотрудничал с газетой «Osservatore Romane» — печатным органом святого престола. Оба они передали очень важную информацию. Алексей Иванович начал разговор сразу же. как только мы вышли из отеля.

— Леня, говорю это тебе первому в Риме. Поручение, которое мне дал Хрущев, гораздо сложнее, чем вам сообщили. Необходимо не только выяснить возможность визита Ники-

ты Сергеевича в Италию и его встречи с Папой, но и договориться, если это удастся, о заключении межгосударственного соглашения с Ватиканом и о взаимном открытии посольств в Москве и Риме. Позиции Хрущева в Политбюро ухудшаются, ему нужно сотворить что-то из ряда вон выходящее.

— По-моему, это очень сложно. Пока мои агенты выяснили только то, что Иоанн согласен тебя принять. Но разговор будет трудным. Папа намеревается просить Хрущева о прекращении преследования униатской церкви на Украине и о смягчении отношений между нашим государством и православной церковью в целом.

Через два дня, когда я на корпунк-товской «Джульетте» отвез Раду с Алексеем на встречу с Иоанном XXIII, все развивалось по заранее обговоренному сценарию. Папа принимал супружескую чету в своей библиотеке. Я ожидал конца аудиенции в Тронном зале. Алексей Иванович вручил Папе поздравительное послание Хрущева, Иоанн XXIII — ответное послание. Аджубей вышел из личной библиотеки Папы радостно возбужденным.

— Срочно едем, Леня. Подробности потом. Никому ни слова о встрече. Знаешь, что мне сказал Иоанн устно? «Надеюсь, — так он сказал, — что когда господин Хрущев посетит Рим, мы оба найдем время, чтобы побеседовать с глазу на глаз... Я уверен, что и Хрущев не побоится такой встречи...» Понимаешь, как поворачиваются дела? Но суров Папа и хитер, хитер... Если мы заключим соглашение с государством Ватикан, этот факт войдет в мировую историю и невероятно поднимет политический авторитет Никиты.

Опять же втроем мы выехали на

«Джульетте» из ворот Ватикана: я — за рулем, Аджубей — рядом, Рада — на заднем сиденье. Машину окружила толпа журналистов. Я притормозил. В окошко просунулась взлохмаченная голова моего друга, талантливого журналиста Уго Маннони из про-коммунистической вечерней газеты «Расзе яега».

— Леонида, — завопил он, отбиваясь от конкурентов, — дорогой мой, только одно слово! Была ли встреча у твоего главного с Папой? Мы задержали тираж в типографии в ожидании этого сообщения. Умоляю тебя!

— Чего он орет? — строго спросил Аджубей.

— Это мой друг, Алексей Иванович, из «Рае.че .чега». Он насчет встречи с Папой. Они притормозили выпуск. Что ответить? Он мой очень, очень хороший друг...

— Ты что, офонарел? Скажи: никакой встречи не было. Просто мы с Радой задержались, чтобы осмотреть картинную галерею Ватикана.

Все это я передал Уго Мапнони от имени синьора Аджубея, и он, благо-

дарно кивнув, молниеносно удалился, чтобы дать несколько строк своего короткого интервью с главным редактором «Известий». А вот Иоанн своего обещания ничего о встрече не говорить прессе не сдержал. В «ОзяегуаГоге Котапе» вышла маленькая, но совершенно сенсационная заметка о его беседе с Алексеем Аджубеем...

На другой день рано утром в корпункте зазвонил телефон. Я сразу же узнал голос Уго Маннони. Чтобы убедить друга в собственной невиновности, мне пришлось выставить на стол не одну бутылку представительской водки...

Через некоторое время после встречи с Папой Аджубей, возвращаясь из очередной командировки, вновь оказался в вечном городе. В Риме он провел всего два дня, поэтому мы решили обойтись без официальных встреч.

...Самолет, на котором Аджубей возвращался в Москву, вылетал рано утром с римского аэродрома Фью-мичино. Уже ночью я вышел из гостиницы, где остановился Алексей Иванович. Договорились, что в аэропорт он поедет в машине посла, я же последую в эскорте провожающей посольской и журналистской братии. Однако не успел я вернуться в корпункт, как позвонил Аджубей и сказал, что поедет в моей машине. «Но посол обидится. Ведь он хочет проводить по протоколу», — попытался я сопротивляться. — «Пусть обижается. Наплевать мне на протокол. Ты не загоняй, пожалуйста, автомобиль в гараж. Подъезжай к гостинице пораньше, мы еще немного поболтаем о делах».

Я оставил «Джульетту» на улице, хотя прекрасно знал, что, во-первых, мой телефон прослушивается и второе — разведчик не должен оставлять машину без присмотра. А утром мне сообщили, что Аджубей все же поедет с послом и его супругой. Мы славно проводили Алексея Ивановича. Он расцеловался со всеми журналистами, а мне в качестве сувенира вручил килограммовую банку черной икры, несколько бутылок водки и коньяка. Вдохновленные поистине царским подношением, мои коллеги решили собраться после проводов в корпункте «Известий», чтобы просто посидеть и потрепаться, благо повод был.

Моя «Джульетта» резво бежала вслед за правдинским «Ситроеном» по неширокой автостраде Виа дель Маре (Морская дорога), которую в народе прозвали Виа дей Морти, то бить Дорогой смерти — за большое число аварий. Настроение прекрасное... Вдруг раздался хлопок, я ощутил сильный удар и куда-то полетел... Потом словно из тумана перед глазами появилось доброе лицо в белой шапочке, с роговыми очками на носу. Грустно улыбнувшись, хирург укоризненно произнес: «Ай-ай-ай, жизнь такая короткая, а вы так быстро ездите». И вновь все растворилось в тумане наркоза.

Технари из резидентуры, осмотрев разбитую «Джульетту», сказали, что в умело подрезанную покрышку левого переднего колеса была вставлена специальная стальная шпилька, которая, когда автомобиль наберет большую скорость, должна была проткнуть камеру. Авария, судя по всему, планировалась на дороге в аэропорт. Но поскольку я ехал в машине один, все произошло гораздо позже — на обратном пути. При ударе о дерево меня выбросило из машины, и я оказался на шоссе с переломанными ногами, многочисленными ушибами и тем, что еще недавно называлось моим лицом.

Резидент сразу же дал в Москву не очень ясную телеграмму: «По возвращении с аэродрома Фьюмичино на 13-м километре от Рима на автостраде Виа дель Маре разбился корреспондент «Известий» Леонид Колосов...», которую и получил Аджубей, едва сойдя с трапа самолета в Москве. Он вызвал в редакцию Колю Кузнецова, моего лучшего друга: «Коля, Леня разбился. Иди пиши некролог».

Он начинался так: «Мы его звали просто Леней за простоту, скромность и душевную щедрость. Трагическая и нелепая смерть вырвала из наших рядов талантливого журналиста, собственного корреспондента «Известий» в Италии, погибшего в автомобильной катастрофе...»

Приехав в отпуск, я читал черновик своего несостоявшегося некролога и рыдал от безмерной любви и жалости к себе. Потом мне рассказывали, как смеялся Аджубей, когда узнал, что я жив, и самым решительным образом отказался отозвать меня из Италии на предмет лечения в Москве, чего тайно добивался мой резидент, которому я, видимо, надоел своими выкрутасами. Скандала,

разумеется, поднимать не стали. Авария как авария... Правда, Хрущеву пришлось выложить кругленькую сумму — мое лечение обошлось ему в 30 тысяч долларов.

— А романы вам разрешалось заводить?

— Только в том случае, если это могло принести пользу государству. Мне разрешили поухаживать за любовницей одного из главарей мафии. Она выудила у него все варианты госпереворота и материалы о связи с мафией правительства и министра внешней торговли, который приезжал в Союз. А за романы без дела наказывали. Однажды мне даже чуть не влепили выговор. В 1964 году Косыгин приехал на выставку в Геную, а вместе с ним целая группа манекенщиц, среди которых была подруга жены, артистка Маркушева. Она меня находит, передает посылку — бутылку водки и буханку черного хлеба, просит сводить ее куда-нибудь с приятельницей. «Хорошо, — говорю, — отвезу вас в одно курортное местечко». Поехали вчетвером: две девушки, я и Володя Ермаков, корреспондент «Правды», мой хороший друг. На обратном пути мы попали в пробку, и девушки опоздали на показ, но вроде бы все уладилось. В ответ они пригласили нас к себе. Я чувствовал: не надо идти к ним в номер, обязательно кто-нибудь настучит. И точно. Приезжаю в Москву в отпуск, меня вызывают в партком. Вместе с манекенщицами приехал «искусствовед в штатском», Василий Иванович, вот он-то и написал донос. Да как! Мопассан отдыхает. Ко-

роче, мне влепили строгий выговор и поставили вопрос о прекращении командировки. Тут встает один человек и говорит: «Из-за каких-то б... вы хотите разведчика отозвать». В общем, мне поставили на вид, и я уехал в Италию.

7 ноября 1964 года на приеме жена подводит ко мне двух женщин — молодую и постарше. Нас представили друг другу. Молодую звали Хелен Смайлс — она оказалась секретарем военно-морского атташе американского посольства, пожилая — ее теткой. Я об этом рассказал резиденту и получил установку на роман с Хелен. «Ни фига, — говорю, — сначала выговор снимите». В ответ мне посоветовали не путать работу с.... — в общем, сами понимаете с чем.

А через какое-то время мне говорят: «Еве нужно отдохнуть. У нее путевка в санаторий имени Дзержинского». Жена уезжает, а Хелен отправляет свою тетку в Париж.

Она приносила пострясающие документы. Я хитрил: мол, корреспондент «Известий», хочу выпендриться. Дескать, представляешь, что будет, если я первым это опубликую. Какое-то время она то ли впрямь верила, то ли делала вид, но однажды сказала: «Хватит придуриваться, я же знаю, на кого ты работаешь» «Знаешь, — говорю, — и молчи».

Однажды Хелен приходит вся заплаканная: накануне получила телеграмму, что ее тетя при смерти. Я сообщаю резиденту. Тот требует: «Ленька, собирай чемоданы. Вас застукали. И ни в коем случае не провожай». Я ослушался... В аэропорту Хелен стояла в окружении каких-то людей. Я подошел и со словами «Пардон, мадам» вручил букет. Потом выяснилось: никто нас не застукал — у нее действительно тетка умерла. Позже Хелен погибла в автокатастрофе.

— Говорят, вы отказали красавице Клаудии Кардинале?..

— Это было в 1962 году. Она снялась в фильме «Девушка Бубе». Картину посмотрела Фурцева и велела написать хвалебную рецензию. Под это дело мне в «Известиях» выделили аж три колонки. Статью перепечатали итальянские газеты. И вот однажды в моем корпункте раздается звонок: на другом конце провода — Кла-удиа Кардинале! Благодарит, спрашивает, можно ли сейчас ко мне заехать. (Адрес ей дали в посольстве.) Я ее встречаю, целую руку, она протягивает коробку. В коробке — коньяк. Мы сидим, выпиваем, закусываем икрой, ведем светскую беседу. А у меня в мозгу вертится только одно: «Вдруг наружка, приведу ее в спальню, а в дверях четверо в штатском, и все — конец карьере». Неожиданно раздается звонок: «Это из посольства. Леонид Сергеевич, просим вас заехать. Пришла почта из «Известий». Это был условный знак, что меня вызывает резидент. «Клаудиа, — говорю, — меня посол вызывает». В общем, расстались.

Проходит несколько лет, и мы вновь встречаемся с ней на международном кинофестивале в Милане. Она отводит меня в сторонку и спрашивает: «Леня, ну честно скажи, ты испугался тогда?» «Да нет же, — говорю, — меня действительно посол вызывал!»

— Ну, допустим, к послу можно было и попозже приехать...

— Я ей все-таки до конца не верил. Не могла она приехать к советскому журналисту только ради того, чтобы поблагодарить...

Женщин-то испокон веков в нашем деле используют. У меня однажды случай был потрясающий. В гостинице «Националь» работала красивая девчонка, языкастая. Ее милиция прихватила, уж больно она им надоела, а потом КГБ ее забрал. Меня с ней познакомили в приемной КГБ на Кузнецком мосту.

«Подруга, — говорю, — либо отправляйся за сто первый километр, либо помоги своей Родине». «В чем будет заключаться моя помощь?» — спрашивает. Я отвечаю: «Ты не изменишь своей профессии, будешь по-прежнему брать с клиентов деньги, только клиентов будем мы тебе указывать». Девушка поинтересовалась: «А что мне за это грозит?» — «Ничего, кроме дополнительной зарплаты. Если же будешь плохо выполнять свои непосредственные обязанности, клиенты могут морду набить». Благодаря ей мы узнали планы коммер-

санта, который приехал с нами торговаться, и поставили ему такие условия, против которых он ничего не смог сделать. Вторым ее клиентом был якобы дипломат. Когда же она его раскрутила, он оказался английским разведчиком.

— Правда, что вы сорвали государственный переворот в Италии и помог вам в этом крестный отец итальянской мафии?

— Никола Джентиле был одиноким человеком, его жена умерла, два сына от отца отказались. После войны он уехал от Аль Капоне, занимался наркоторговлей. Меня на него вывел корреспондент итальянской газеты Феличе Киланти. Я сразу объяснил Деду (так я называл Николу Джентиле), что хочу написать очерк про мафию, но положительным материал не будет — у нас коммунистическая газета. Еще я поинтересовался, не уберет ли меня после этого мафия. На что он сказал: «Сын мой, ты же нам рекламу сделаешь. В Советском Союзе наконец-то узнают, что такое мафия». Когда очерк опубликовали в «Неделе», я приехал к Деду, привез газеты и перевод статьи. Потом, узнав, что он коллекционирует иконы, подарил ему два русских образа. Мне их из Центра прислали. Когда впервые попал к Деду на виллу, он показал мне бумагу и сказал: «Переписывать нельзя, но прочитать можно». Это были десять заповедей мафии, и среди них: «Не укради у своего, не убий своего, освободи своего из тюрьмы, если надо, жизнью своей для этого пожертвуй». Вот такая своеобразная Библия.

Однажды Дед спросил: «Ты только на газету работаешь?» — «Конечно, сейчас книжку собираюсь написать». — «Жалко, есть тут у меня одна новостишка. А с послом ты в каких отношениях?» «В хороших», — отвечаю. — «А он выход на правительство имеет? А выше посла кто?» — «Выше его здесь никого нет». — «А тот, кто руководит вашей разведкой?» — «Да я его не знаю». — «Ну тогда слушай, но не записывай. Такого-то числа 1964 го-

да в кабинет нашего премьер-министра войдет подполковник ВВС. Достанет пистолет и выстрелит ему в ногу. Когда полковника арестуют, он скажет, что послан коммунистами, потому что премьер мешает коммунистам. К власти придет Сеньи, в Италии установится республика типа той, что при Муссолини, и начнется большой бардачок». «Зачем ты мне все это рассказываешь, отец мой?» — спрашиваю я Деда. — «Я терпеть не могу американцев, ты знаешь, сколько они денег сожрали на моем бизнесе! А заговор устраивает ЦРУ, сведения у меня из первых уст».

О разговоре я доложил резиденту. Как раз в это время объявили маневры, к Риму начали стягиваться танки. Из центра пришло подтверждение, что президент республики вступил в заговор, я лично подготовил статью через свою агентуру — двух скандальных журналистов, и они сразу все выдали в прессе. Закрутились коммунисты, у них тоже кое-что оказалось — люди в армии подтвердили, что проводилось пять секретных совещаний, два генерала застрелились. Через несколько недель умирает президент республики, начинается шухер. В итоге заговор был сорван. А спустя какое-то время Феличе сообщил мне, что Дед скончался. «В день, когда он умирал от инфаркта, — добавил Феличе, — на его вилле кто-то стрелял». Скорее всего Джентиле просто убрали.

Теперь я все чаще вспоминаю старую цыганку, к предсказаниям которой в юности отнесся весьма скептически. А ведь она оказалась права... Закончив «благородное заведение», я долгое время работал в заморской стране. Смерть-матушка близко вокруг меня ходила, но, слава Богу, стороной обошла. Две законные жены родили мне трех дочерей. Сейчас живу в окружении любящих людей. Вот только давняя автомобильная катастрофа да простреленная на Сицилии нога все чаще дают о себе знать...